22 рассказа бывших заключенных о том, что больше всего потрясло их после выхода из тюрьмы

История

Есть мнение, что первые опыты “прессования” проводились в период, так называемых, “сучьих войн” (1946 — 1956 гг.), когда в борьбе воров новой и старой формации, важным было именно “сломать” последних, принудить к отказу от принципиальных воровских “понятий”. Тогда-то из числа противоборствующей стороны выбирались люди, которые с одобрения администрации наделялись правом вседозволенности над определенной личностью.

Сегодня задачи пресс-хат несколько изменились по мере увеличения перечня запросов администрации на конечный результат: от необходимых признательных показаний заключенного до вымогательства от него денег, а также просто ценных вещей. Но, как и прежде, цель одна — любым доступным способом “сломать” личность, на которую укажут свыше.

Работает в пресс-хате специально подобранный контингент. Сами сотрудники СИЗО или колонии не будут марать руки грязной работой, но, как правило, они всегда будут находиться где-то рядом. Подобная работа поручается особого типа заключенным за определенные преференции. И в этом плане механизм отбора на должность “прессингующего” продуман до мелочей.

Далее, когда наберется группа из трех-четырех человек, пожелавших выполнять “карательные” функции, их сводят в одну камеру. Один из них назначается главным.
Постепенно камера пополняется новичками, зарекомендовавшими себя, как спокойные и тихие. Для них на пол расстилается одеяло, на которое по приказу старшего они должны сесть на корточки. В таком положении новоприбывшие должны сидеть весь день, не заступая за пределы одеяла.

Такое “воспитание” может продолжаться день за днем, пока главный не поинтересуется у кого-либо из них, не хочет ли он отдохнуть, поесть, покурить вместе с ними. Конечно, утомившийся арестант с удовольствием откликается. Однако тут же ему выдвигается условие: нужно взамен стать помощником. А еще, нужно попросить у родственников денег, чтобы положение в камере улучшить до, практически, домашнего. Так, в камере вскоре может появиться телевизор, новый смартфон и прочие блага с воли.

Марина и ВИЧ

25-летняя Марина жила в одном из небольших депрессивных российских городов. Себя никогда не считала красавицей, поэтому с парнями как-то не клеилось. Так получилось, что её двоюродного брата осудили за кражу, а через некоторое время она начала получать письма от его сокамерника Алексея. Видимо, брат решил устроить личную жизнь сестры, а поэтому рассказал о ней Алексею, который показался ему парнем, достойным составить сестрице партию.

Марина сначала была шокирована, но потом стала переписываться с Алексеем. Девушка никогда ещё не получала от мужчин таких изысканных комплиментов, никто ей не говорил, что она красивая, никто не звал замуж. Марина начала ездить на свидания. В какой-то момент влюбленные расписались. Конечно, у них был незащищённый секс, и это было роковой ошибкой Марины. Она обратилась в больницу на плановый осмотр и сдала тест на ВИЧ, который оказался положительным. Марина не имела других близких отношений в последнее время, поэтому она точно знала: её заразил муж.

Она приехала к нему и выяснилось, что Алексей знал о своём статусе, но утаил его. Любовь девушки, конечно, мгновенно прошла. Она заявила о преступлении своего мужа, и его осудили ещё на 11 лет. Как только он закончит отбывать свой первый срок, начнётся его второй. А у Марины уже началась новая жизнь, в новом статусе.

Мохнатый легавый[править]

Итак, это снова я. Следующая история тоже за пятый централ, очевидцем которой я не был, но неоднократно слышал её на малолетке. В её реальности я дико сомневаюсь,но доставляет.

В начале 00-ых годов, как обычно ночью, на малолетке в одной из хат дорожник внезапно услышал шум этажом ниже, как будто кто-то скребётся по решётке. Внезапно «коня» (один из видов «дороги», когда с одной из камер этажом выше опускают верёвку для хаты ниже соответственно) резко вырвало у него из рук, оставив обожжённые следы на руках.

В хате услышали дикий рёв и увидели как по решётке на этаж выше пробежалось нечто здоровое и покрытое густыми рыжими волосами. Затем пацаны чуть осмелели и выглянув в окно, увидели как по «кишке» с «дорогой» в лапах бежит здоровое , метра два, человекоподобное волосатое чудище с длинными когтями. Пробежав по «кишке», запрыгнуло на административный корпус и скрылось за стеной.

Может кто помнит, в сосничестве, были такие книги со страшилками, Успенского вроде бы, какой -то там фольклор. И там был рассказ про мохнатое чудище, которое открывало длинным ногтём туристам палатки. Вот по описанию напомнило его.

Между собой, малолетки его прозвали «мохнатым легавым», так как обрывало дороги.

«Корреспондент Гаскаров в аду и другие истории», Петр Силаев

Мы целыми днями вышагивали по бетонному двору с наркодилерами и налетчиками, играли в настольный теннис, в «двадцать одно», грызли яблоки, но мысли мои были далеко — в вечно заснеженном аду Можайского централа, где очевидные бандиты и злодеи хотят мучить меня в течение следующих 13 лет. Зачем? Почему эти люди вообще есть? Ну, вот посадят они меня, даст им Стрела (бывший мэр Химок Владимир Стрельченко) премии — а дальше-то что? Что они с ними будут делать? Ну, поедут на шашлыки, напьются, будут стрелять из табельного оружия — а дальше что? Тьма.


Обложка книги Петра Силаева «Корреспондент Гаскаров в аду и другие истории» / Издательство сommon place

Петр Силаев, он же Петя Косово, он же DJ Stalingrad, он же Пит — автор «Исхода», евангелия антифашистского ультранасилия нулевых. Власти России считают его организатором погрома администрации Химок в 2010-м, когда триста или четыреста по-летнему одетых людей пришли порисовать граффити на стенах учреждения и пострелять из травматов. Сам Петр на эти обвинения ответил бы что-нибудь в духе: «У этого погрома не было ни единого шанса не случиться, ведь сама ситуация вела к нему». Силаев уехал в Европу, чтобы не оказаться за решеткой, и стал писать тексты о своих приключениях в разных странах, об испанской тюрьме, о беспорядках, об анархистах и Интерполе. Открывает сборник записанный Петром рассказ его друга Алексея Гаскарова, который на некоторое время попал в можайский СИЗО по подозрению в участии в химкинской истории. В изоляторе он испытал все радости общения с подментованными блатными. Предисловие к книге Гаскаров писал из СИЗО «Бутырка», где оказался в рамках уже «Болотного дела».

Воля

Сидя там, в камере, я впервые в своей жизни осознал, что такое свобода. Нет, не та свобода, о которой пишут в книгах и газетах и за которую бьются диссиденты, профсоюзы и революционеры всех мастей.

Я имею в виду ту свободу, которая дается нам при рождении, Богом. Свобода идти куда хочу, смотреть куда хочу, надеть что хочу, съесть что хочу, сказать что хочу, позвонить, написать, нарисовать, спеть … Сколько еще всего?! Это же какое великое счастье – иметь возможность все это иметь! Или это не свобода, а воля? Не знаю. Суть от того, как это назвать не меняется.

Так я и рассуждал, глядя на полоску неба за толстой решеткой, над намордником и когда на край ржавого железа села муха, я ей позавидовал. Остро, до слез, до отчаяния… Ей оттуда видна улица, люди, машины… Она же может полететь туда, к людям. Ощущение утраты свободы у меня почему-то ассоциируется именно с той свободной мухой, с теми моими ощущениями …

Живя нашей обычной жизнью, мы не особо задумываемся о ценности всего этого. Лишь потеряв какую-то из свобод, мы вдруг осознаем счастье обладания ею. Потом, через много лет, лишившись возможности ходить, я очень ярко, остро вспомню эти мысли у окна камеры…

«Колымские рассказы», Варлам Шаламов

От голода наша зависть была тупа и бессильна, как каждое из наших чувств. У нас не было силы на чувства, на то, чтобы искать работу полегче, чтобы ходить, спрашивать, просить… Мы завидовали только знакомым, тем, вместе с которыми мы явились в этот мир, тем, кому удалось попасть на работу в контору, в больницу, в конюшню — там не было многочасового тяжелого физического труда, прославленного на фронтонах всех ворот как дело доблести и геройства. Словом, мы завидовали только Шестакову. Только что-либо внешнее могло вывести нас из безразличия, отвести от медленно приближающейся смерти. Внешняя, а не внутренняя сила. Внутри все было выжжено, опустошено, нам было все равно, и дальше завтрашнего дня мы не строили планов.


Обложка книги Варлама Шаламова «Колымские рассказы» / Издательство New York Review Books

«Колымские рассказы» — наверное, самая страшная и честная книга про ГУЛАГ. Шаламов отсидел на Колыме 16 лет, а в общей сложности в советских лагерях он находился 19 лет, с недолгим перерывом. Главными уроками, о которых он и писал свои рассказы, были холод, голод и обесчеловечивание зеков. Спустившись в этот круг безысходности, по мнению Шаламова, невозможно вынести что-то полезное или светлое для себя, остаться нетронутым, устоять перед испытаниями. Ничего хорошего в лагере нет и быть не может, Колыма растирает в порошок и труху людей, их убеждения и мысли, заменяет их физиологическими потребностями и отупением. Побывав в сердце ГУЛАГа, Шаламов при этом всю последующую жизнь упрямо избегал роли диссидента, антисоветчика. И много спорил с Солженицыным, называя его «орудием холодной войны».

«Секретное оружие» вертухаев

В тот день зона три раза стояла на ушах. Поэтому наш рассказ как бы тоже трилогия, но объединенная единым сюжетом.Часть 1.
В тихое исправительное учреждение строгого режима нелегкая принесла проверяющих из управы. Высокая делегация в числе прочего объявила тревогу и сбор всех сотрудников, даже выходных. Плюс явиться они должны быстро, трезвыми (что для отдыхающих пупкарей почти нереально) и с тревожными чемоданчиками. Кто не в курсе — это баул такой. Он должен быть у вояк. Комплектуется за свой счет. Туда входят: нательное белье, мыльно-рыльные принадлежности, ручки-тетрадки, продукты — там тушенка и прочее по мелочи. Так что подавляющее большинство сотрудников явились шустро и все необходимое на случай войны и автономного похода с собой привезли. Самое дешевое, конечно. Но кто ж будет тратиться, зная, что боевые действия нескоро начнутся. Тем более в глухой тайге.

Освобождение

Все в жизни проходит, прошли и долгие, окрашенные в моих воспоминаниях цветом индиго 72 часа. После обеда меня и Михаила вывели из камеры с вещами. Сергей пожелал нам обоим удачи. Нас соединили наручниками, надев на одну руку каждому
и посадили в УАЗик. В заднем отсеке лежало колесо. Вдвоем нам было очень мало места.

Соприкасаясь с Михаилом, я ощущал как он дрожит всем телом. Глаза были как у безумного – широко раскрытые, с покрасневшими веками и неподвижные, устремленные в одну точку…

Крыльцо районной прокуратуры было рядом с входом в Отделение милиции. Мы и двое сопровождающих нас милиционеров ждали около получаса. Первым завели меня. Прокурор, мужчина лет сорока, молча листал дело, время от времени поглядывая на меня. Закрыв дело, он уперся взглядом в меня и мне даже на секунду показалось, что в его взгляде промелькнуло сочувствие, а может быть я просто отчаянно искал его в нем…

— Фамилия, имя отчество…

— Раскаиваешься?

— Да,- ответил я, как меня и научил Сергей.

— Претензии, просьбы есть?

— Нет.

— Вы свободны. Все дальнейшее уточните у следователя.

Почти оглушенный этими словами, выхожу из кабинета. Следом завели Михаила. Мы ждали. Когда они вышли, я видел, что Михаил не видит никого… Его глаза были совсем пустыми и смотрели в никуда.

На улице мы разошлись. Его посадили в тот же УАЗик, а меня повели в отделение.
Там мне выдали все, что изъяли кроме обручального кольца и тут же повели на второй этаж. На двери была табличка «Следователи». В комнате было три стола. За одним из них сидела довольно молодая женщина, то ли кореянка, то ли казашка. Именно с ней мне и предстояло общаться. Самое первое, что я ей сказал – о кольце. Она сказала мне посидеть немножко и вышла. Минут через пять она вернулась и протянула мне кольцо.

Потом был разговор, подписка о невыезде, обмен телефонами и так далее. Когда я вышел из кабинета, меня ждал сюрприз – я попал в объятия сестры. Тут я не смог сдержать слезы. Это было свыше моих сил.

Как оказалось, в этом отделении работает ее одноклассник и именно он отыскал меня, именно он сообщил ей, где я нахожусь. Узнали они обо мне только за пять часов до визита к прокурору, то есть трое суток меня просто не было на свете. Ни в больницах ни в моргах, ни в милиции, где тоже отвечали что такой человек через них не проходил…

Мы решили, что в таком виде заявляться к родителям ни в коем случае нельзя и, взяв такси, поехали к тете, что жила недалеко. Там я принял душ, побрился и насладился вкусом домашней еды. Это был рис и вареная курица…

А потом были слезы мамы… Больной отец, который признался, что это были самые тяжелые ночи в его жизни… Позвонить жене было некуда – телефонов в квартирах в то время в нашей деревне практически не было. Рано утром я сел в автобус и к обеду был уже дома.

Игра на рояле

Мои «учителя» успокоили меня и сказали, что так не бывает, скоро меня поведут для игры на рояле. На мой вопрос что это такое, мне сказали, что я сам пойму когда это наступит.

Ближе к обеду дверь открылась и назвали мою фамилию. Я вышел и меня повели куда-то.
Это была та же дежурка, где меня обыскивали. Человек в гражданской одежде взял мою руку и накатывая ее валиком, нанес на пальцы черную краску. Потом он прикладывал каждый палец к какому-то бланку и так – все десять. Теперь я знал, что такое «играть на рояле» в местном значении этой фразы.

Во время этой процедуры человек этот очень ласковым, сочувственным тоном разговаривал со мной, убеждая в пользе моего добровольного признания в 15-20 эпизодах карманных краж и в этом случае, видя мое чистосердечное раскаяние, меня тут же отпустят домой, взяв обещание что я больше так не буду делать. Это был первый факт подтверждения того, о чем мне рассказывали в камере. Я только кивал согласно.

— Ну вот и правильно, вот и молодец! — одобрительно приговаривал он, заканчивая свое дело..

Вернувшись в камеру, я поделился впечатлениями. Они в один голос сказали, что это означает, что скоро меня вызовут к следователю на допрос. А еще они сказали, что это не тот следователь, который будет вести мое дело, а следователь при СИЗО. Тут же я получил подробнейший инструктаж о том, как я должен себя вести и что можно говорить и что нельзя. Через час все это мне пришлось применить на практике. За исключением одного – меня не били и мне не пришлось подставлять под удары лицо для очевидности побоев, как меня учили… Следователь долго пытался выявить во мне закоренелого карманника, а потом пообещал позвонить моим родителям и сказать им, что я жив и отпустил в камеру. Сокамерники мои потом посмеялись над этим и сказали, что он мог что угодно пообещать — все равно никогда не выполнит!

А потом про меня и вовсе забыли. Правда я уже знал, что все равно через 72 часа меня должны будут увезти к прокурору и он решит что со мной делать и меня отпустят под подписку о невыезде, если я буду делать все так, как мне говорят.

На обед была страшного вида и запаха похлебка, а вернее – серая, мутная вода с одним кусочком хлеба, а на второе – рожки с каким-то вонючим жиром вместо масла. На десерт – та же горячая вода. Вечером – хлеб и горячая вода. Надо признать, что уже на второй день я искренне радовался и рожкам и этой горячей воде! Поистине, человек ко всему привыкает и очень быстро.

Привык и к туалету… Если «по-маленькому» можно было в любой момент сходить в бачок, то «по-большому» — только один раз, утром. Всю камеру выводили в большой туалет на 5 «очков». Из бумаги там был только драный журнал Огонек… У кого утром «не получилось» , должен был терпеть до следующего утра, ибо в бачок это делать было нельзя – до утра он не выносился… С собой же брали и бачок и мыли его там, смазывая потом квачом, стоящем в растворе хлорки. За качеством этой работы следили сами «постояльцы» камер, так как если делать это не очень тщательно, то в камере будет сильный запах.

Крипи-кича в 10-ке[править]

Слушайте вторую кулстори, аноны.

Её мне рассказывали арестанты с ИК-10, г. Новополоцк (Витебская область). Собственно, этой ИК больше нет — расформирована и превращена в ЛТП.

Так вот заехал туда как-то бродяга, погоянло — Ватикан. Подробностей не знаю, но были у него какие-то серъезные петушиные рамсы. Хотели его в чём-то обвинить, но на кружку ещё отсадить не успели. Как истинный бродяга сразу с карантина он поехал в кичу. Или в ПКТ — не помню уже точно. Под крышу, в общем. И там, не долго думая, вздёрнулся — чтобы уйти из этого мира бродягой. Вот так вот.

И вот интересно — все пацаны с 10-ки, которых я видел на крытой, один за одним рассказывали, что в киче после этого стало твориться что-то странное. Постоянно самопроизвольно включались краны — как на долбане, так и на умывальнике. Падали предметы. Слышались странные стуки. В камере, где повесился Ватикан, вообще никто сидеть не хотел.
А местный поп приходил — кадилом махал. Ничего не помогало.

«Генеральский супчик»

Проверяющего накормили едой, сделанной из помоев.

Бывает так, что еду для осужденных готовят не в самой зоне, а рядом, при поселении. Готовят расконвоированные зеки. Вот в одной такой зоне расконвойники не отличались
чистоплотностью и приносили баланду в котлах такого сомнительного вида (не говоря уж о вкусе этой баланды), что варево это ели только совсем уж бедные зеки, которых не «грели» и которые не работали. В принципе, зоновскому начальству было все пофиг, пока начальник управления лично, без предупреждения, не завалился в эту зону. Что тут началось!..

«Цветная капуста»

Обычно все проверяющие (это относится, кстати, к любым проверяющим, в погонах и без) в колонии обязательно стремятся попасть в столовую и попробовать положняковую еду Жириновский, скажем, обязательно так делает и всегда хвалит обед.

Впрочем, на кухне к приезду дорогих гостей тоже готовятся — еду там варят не хуже, чем в ресторации. Другое дело проверка внеплановая. Тут-то все и открывается как есть.
И вот начальник управы завалился в столовую. Тут как раз привезли жрачку для арестантов. Едой это не назвать. Начальник, к ужасу всех присутствующих, попросил налить ему супа. Налили. Генерал с изумлением смотрел на мутную жидкость какого-то светло-коричневого, «говеного» цвета.

Он поначалу даже вежливо уточнил, что же дает супчику такой удивительный цвет? Что это за ингредиент? Ему ответили; капуста красит. «Цветная»? — начальник вопрошает. Нет, оказывается, обычная. Зек из столовой даже не врал. Гнилая капуста действительно дает такой цвет. И тут случилось самое страшное. Генерал взял ложку, зачерпнул супу из тарелки и поднес ложку ко рту. Проглотить жидкость ему было не суждено. Его глаза выпучились, в них было видно неподдельное изумление. Суп он выплюнул обратно.

Тараканы и жуки

«Пошли на кухню!» — скомандовал генерал. Ему захотелось посмотреть на место, где готовят такую удивительную пищу. Попав на кухню колонии-поселения, начальник понял, за счет чего достигается такой удивительный цвет и запах супа (да и всего остального). Сказать, что там царила антисанитария, значит не сказать ничего. По полу бегали мыши, на топчане валялись пьяные «повара». Какие-либо морозильные установки отсутствовали как класс. Пованивало… Тараканы маршировали стройными (и жирными) рядами повсюду. Они были как у себя дома. Точнее и правда дома.

На полу красовались многочисленные плевки. На стонлх были видны разводы от каких-то продуктов. Как будто «повара» друг в друга яйцами кидались. Не своими (впрочем, кто их знает). В картошке, сваленной тут же на полу, ползали какие жучки. Впрочем, почему жучки? Огромные жучищи! Побольше тараканов, пожалуй. Даже затруднительно было определить их породу. Видимо, спецвыводок этой колонии. Находка для селекционеров. «Повара» удивились приходу проверяющих, обильно и пьяно рыгнув в лицо генералу. «Хозяин» зоны понял — это провал.

Очевидцы до сих пор с содроганием вспоминают, как орал генерал. Сколько же нового о себе узнал «хозяин» зоны! Какие идиомы и сложносочиненные предложения с использованием ненормативной лексики выдавал генерал, ни разу не повторившись при этом. Начальник колонии в тот же день вынужден был писать рапорт об отставке

Кто отбывает наказание в тюрьмах?

В тюрьмах содержатся 3 основных категории заключённых:

  • лица, совершившие особо тяжкие преступления и осуждённые к лишению свободы на срок свыше 5 лет;
  • опасные рецидивисты;
  • осуждённые, переведённые в тюрьму на срок до 3 лет за злостное нарушение установленного порядка отбывания в ИК общего и строгого режимов;
  • осуждённые, оставленные в тюрьме с их согласия для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию. Это могут быть лица, осуждённые к лишению свободы впервые и на срок не более 5 лет.

Допускается временное содержание осуждённых в тюрьмах, если:

  • их участие необходимо для производства следственных действий по делу о деянии, совершённом другим лицом;
  • требуется их участие в судебном разбирательстве по делу о деянии, совершённом другим лицом;
  • осуждённого переводят из одного места лишения свободы в другое.

История от первого лица

За все время своей отсидки, мне встречались убийцы, насильники и прочие отморозки.

Были отмороженные до такой степени, что могли запросто прикончить человека в лагере, зная, что его ждет новый суд, одним словом «раскрутка» с большим довеском. Таких случаев, когда убийства совершались в колонии, мне пришлось увидеть несколько, о которых я рассказывал на своем сайте Уркаган, теперь выложу здесь на этом канале. Подпишитесь, тогда вы ничего не пропустите!

Как только меня этапировали из тюрьмы в колонию, я увидел поразившую меня до глубины души картину. Я вышел из своего отряда и начал спускаться по железным ступеням, когда в ворота локального участка нашего барака заходила огромная куча народу, люди все прибывали и прибывали. Толпа состояла из заключенных, не было представителей администрации, зэки вели впереди себя избитого заключенного с табличкой на груди. На деревянной табличке было всего два слова: «Я крыса». «Крыса» шел, а точнее еле передвигал ноги, и все его лицо было изуродовано. По его виду, мне стало понятно, что наш отряд не первый, куда крысу ведут на бойню. Роба заключенного была в свежей крови, но самое ужасное в этой картине было его лицо: кровавое месиво, а с рассеченной брови на глаз сполз кусок кожи.

Лучшее лекарство — анальгин

Про медицинское обслуживание речи тут нет. От всех болезней дают анальгин. Однажды у моей сокамерницы начались судороги, у нее не было никаких таблеток. Минут пять мы стучали по железной двери нашей хаты, чтобы позвать конвоира. Он пришел, открыл дверь, посмотрел и сказал: «Да она придуряется, таких, как она, я видал не один раз», — и ушел. Судороги не прекращались, мы опять начали ломиться в дверь. Только после того как конвоир увидел, что судороги не прекращаются, вызвал врача. Та пришла, побила немного ее по щекам, плеснула водой, перевернула девчонку на бок. Когда больная успокоилась, доктор дала таблетку и ушла. На наши расспросы ответила: «До свадьбы доживет».

На прогулку, а точнее, дышать свежим воздухом в помещении с решеткой вместо потолка, нас выводили примерно два-три раза в неделю, хотя по закону положено каждый день. Одновременно на «гулку» выходят несколько человек. Сверху, по клетке, ходят вооруженные сотрудники СИЗО. Прогулка длится примерно час. Там подследственные или осужденные разговаривают между собой, знакомятся с новичками.

Ультиматум и мир

Последнюю точку во всей этой эпопее поставила жена. Ей намекнули, что все равно отберут у нас эту квартиру и заставят нас уехать. В ответ она намекнула, что лучше бы им успокоиться и выбросить эту мысль из головы, так как за год работы на учете и распределении жилья она узнала много такого, обнародование чего вряд ли пройдет незамеченным. А еще она добавила, что жить мы будем здесь и уезжать не собираемся, так как наша совесть чиста перед людьми и мы спокойно смотрим в глаза всем.
Зная ее нрав и характер, они ни на секунду не сомневались, что она сделает это.

На том все и закончилось. Впоследствии, постепенно, все наши гонители кроме директора училища и секретаря горкома, стали нашими почитателями. Мы прекрасно общались с ними по работе, решали общие проблемы, встречались за столом на банкетах разного уровня и практически все они не раз говорили, что ошибались тогда… И я им с легким сердцем все простил.


Рассказы не совсем еще старого капитана

Школьников пугали зеками

Есть такая форма воспитания — примером. Юному поколению можно рассказать и показать наглядно, как люди, которые вели себя хорошо и не нарушали закон, добились в жизни многого. И наоборот. Тюрьма — самое лучшее место для подобного воспитания. А дело было так. Одно время в следственные изоляторы водили школьные экскурсии. Сидишь в камере и слышишь, как сотрудник рассказывает оробевшим детишкам: «Если вы будете плохо учиться, не слушать папу с мамой, плохо себя вести, попадете к нам в тюрьму!» Потом раздается робкий писклявый голос: «Дяденька, а можно посмотреть в глазок?» — «Ни в коем случае! — рявкает вертухай, — за любой дверью сидят маньяки и убийцы. Только вы свой глазик к окошечку на двери приставите, они вам ручкой ткнут!» Кое-кто из ребят не выдерживает и начинает всхлипывать от страха.

Шуточка от цирика

Бывший уголовник обещал капитану-тюремщику порезать… его тещу на ремни!
В одном из региональных управлений ФСИН не так давно вышло странное, если не сказать больше, распоряжение. Все его сотрудники должны были указать свои данные: паспортные, налоговые, домашний адрес, домашний телефон, номер мобильника, декларации. И все эти данные были размещены в открытом доступе в Интернете. Причем «отказ от исповеди» грозил самыми строгими наказаниями вплоть до увольнения. Но один находчивый капитан и здесь нашел свою выгоду. Да еще какую! Его хорошо поймут и его поступок одобрят многие российские мужчины, уставшие от деспотизма того, что по жизни носит название «мама жены».

На особом положении

В централе есть камеры с комфортными условиями проживания – нормальные кровати с хорошими матрацами, холодильником и телевизором

В них не грузят, передачки доходят вовремя, а еще, что немаловажно, имеется доступ к телефонной связи. Это, конечно, не законно, но достаточное количество людей за энную сумму проносит мобильники, а с воли им закидывают единицы те же адвокаты, родственники и знакомые

В такую хату сложно попасть, но мне удалось именно там просидеть весь срок.

Это сладкое слово — свобода

Этапирование в женскую колонию по расписанию — по четвергам. В один автозак помещают от трех-четырех до 10-15 человек. На суд нас возят под конвоем. В основном это молодые ребята, которые порой ставят для себя и для нас музыку во время перевозки. И каждый раз, когда едешь на суд, теплится надежда на справедливость нашей Фемиды. Но, возвращаясь в свою хату, понимаешь, как жестоко устроен этот мир и что надеяться на чудо — бесполезно. Выходя из автозака, видя сияющее солнце или падающий снег, слепящий глаза, за эти несколько секунд, что ты поднимаешься по ступени в здание суда, тебе хочется набрать в свои легкие побольше воздуха, потому что в хате его как никогда и не хватает: камеры закрыты, окна не открываются.

Вообще, попавший в СИЗО редко выходит на свободу. В большинстве случаев людей отправляют отбывать срок. В случае с женщинами — это колония в селе Степное. Многие хотят туда попасть не потому, что они мечтают отбыть срок, а потому, что там больше свободы и оттуда легче освободиться — уйти на условно-досрочное освобождение или подать кассационную жалобу в вышестоящую инстанцию. Этапированные туда порой не верят своим глазам — чистое небо, прогулки неограниченны, да и работу можно найти. На накопленные на карточке деньги можно попросить сотрудников колонии приобрести то, что тебе необходимо. А можно ничего не тратить, и тогда, когда выйдешь на волю, у тебя будут деньги. Этим и отличается СИЗО от колонии.

Так закончила свой рассказа Наталья.

Наша героиня не сильно жалеет о том, что столько времени провела в закрытом учреждении. Однако, по ее словам, если бы жизнь можно было повернуть назад, она изменила только одну ее часть. Ту, которая никогда не привела бы ее в СИЗО.

«ВБ» продолжит опубликовывать истории женщин, побывавших в местах не столь отдаленных. В следующей публикации мы расскажем о жизни в единственной женской колонии и о судьбе женщины, которая провела там долгих четыре года.

Зек лепила

Как «кухонному боксеру» в зоне нос приклеили.
Было это еще в прошлом веке, при прежнем строе, при советской власти. Мотал срок в одной из колоний нашей необъятной страны простой советский гражданин. Звали его, ну, скажем, Иван Сидорович Мухин.
По жизни и по масти был он нормальным «мужиком», если бы не пьянка. Сел Мухин во второй раз за пьяную драку — бригадиру на заводе морду набил. А тогда за хулиганство хорошие сроки давали. Это сегодня — так, пальчиком только грозят. К слову, первый срок Мухин заработал за то, что собственную тещу побил. А та заявила и заяву не забрала. Посадила зятя. И стал он тем, кого на зоне называют «кухонным боксером».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector